Издание: Журнал Цифровой Цивилизации «DIGITAL Kazahkstan» (рубрика «Медиатор»)
Дата: 13 ноября 2007 года
Источник: Журнал Цифровой Цивилизации «DIGITAL Kazahkstan»

В сентябре этого года свой 50-летний юбилей отметил видный казахстанский ученый, известный специалист в области компьютерных систем и программирования, Председатель казахстанской Ассоциации софтверных компаний, член редакционного совета журнала «Digital Kazakhstan» и настоящий мастер своего дела Еркин Рамазанович Сулейменов. А поскольку это событие совпало с номером журнала, посвящённым всему, что связано с разработкой и реализацией отечественного ПО, мы, естественно, пригласили г-на Сулейменова выступить в качестве «персоны грата».

– Еркин Рамазанович, позвольте, пользуясь случаем, поздравить Вас от имени редакции и читателей нашего журнала со знаменательным юбилеем – 50-летием со дня рождения и пожелать Вам здоровья и долгих лет творческой жизни на благо нашего Отечества и IT-отрасли! В связи с юбилеем расскажите немножко о себе, и как Вы дошли до настоящей IT-шной жизни.

– Окончил Республиканскую физико-математическую школу и поступил на факультет прикладной математики Казахского государственного университета.

– В школе и институте сталкивались с ЭВМ?

В школе были на экскурсиях в ВЦ Академии наук Казахской ССР и ВЦ Сибирского отделения АН СССР. Тогда это были громадные устройства, занимавшие отдельные помещения. В институте уже программировали, но взаимоотношения с ЭВМ были совсем другие, чем сейчас.

– То есть практического доступа к машине не имели?

– Да, обычно составляется программа и отдается на перфорирование, а затем на решение в окошко вычислительного центра. На старших курсах уже перфорировали сами. Когда выполняли дипломную работу, мы перфорировали кто где. Было очень трудно, искали различные ВЦ и знакомых, где можно было бы отперфорировать программу. Потом относили колоду перфокарт в ВЦ и сдавали в окошко.

– А чему была посвящена дипломная работа?

– Разработке методов автоматического регулирования с обратной связью, что впоследствии мне помогло в понимании методов построения самообучающихся систем.

– На какой кафедре выполнялась работа?

– Это была кафедра математического обеспечения АСУ. Руководитель – профессор Айсагалиев. После окончания института поехал от института математики академии наук Казахстана на стажировку, а затем в аспирантуру Вычислительного центра Академии наук СССР.

– А можно несколько подробнее, какая была обстановка в ВЦ?

– Там попадаешь сразу в научный мир, даже теряешься. Потом, со временем, привыкаешь, что вокруг тебя одни «монстры», сплошные знаменитости. Академики Моисеев Н.Н., Журавлёв Ю.И., Поспеловы, Брябрин. Я стажировался, а далее учился в аспирантуре в лаборатории распознавания образов. Моя работа была посвящена проекту, связанному с обработкой естественного языка, что является одним из важных разделов систем искусственного интеллекта.

– Это была обработка речи или передача команд машине на естественном языке?

– Нет, понимание естественного языка. В тот момент это было достаточно новое направление. В мире был бум интереса к искусственному интеллекту, у нас тоже начали разрабатываться экспертные системы. Моя работа была посвящена интеллектуальной обработке произвольных естественноязыковых текстов и превращение их в структурный вид, формализация текста. Я реализовывал эти алгоритмы на языке «Пролог», в результате получилась достаточно интересная система обработки произвольных текстов, которую я использую до сих пор в своих работах, и текстовая база данных. Условно, это можно назвать аналогом Googlе того времени. База данных была на текстовой основе, аналогично сегодняшнему XML. По тем временам это были хорошие методы обработки текста, при помощи которых можно было бы делать, например, поисковые системы. Почему я призываю к тому, чтобы сейчас мы больше внимания уделяли научным разработкам? Если бы 20 лет назад была оказана поддержка, мы ушли бы далеко вперёд. Даже сейчас эти разработки достаточно актуальны, но до сих пор я не знаю, как подойти к нашим венчурным, инновационным и научным фондам, чтобы сподвигнуть их финансировать такие работы. Я не чистый теоретик, всегда занимался прикладными разработками. Например, в Москве передо мной поставили задачу создания системы понимания естественного языка, далее она развилась в систему с элементами искусственного интеллекта.

И дальше можно было бы работать, набирать группу учёных, возможно, подготавливать студентов по этому направлению, это очень серьёзная область, суперперспективная. Чётко видно, как и что нужно делать. Тут либо я один буду копошиться на протяжении десятков лет, либо создам школу, направление, и мы сделаем за два-три года готовый продукт. А сама школа, научное направление будут развиваться и дальше, будут разрабатываться новые методы, создаваться новые продукты, конкурентные на мировом рынке. Только так можно достичь конкурентоспособности.

– Сейчас время одиночек прошло. Для любого проекта нужен творческий коллектив.

– Понятное дело. Однако прошло время или не прошло – где мы возьмём этот самый творческий коллектив? Это надо реформировать всю систему, от образования до науки, чтобы не сидеть и не думать, кому позвонить, какого дядю пригласить, какую крышу найти, кому взятку дать.

Нужно, чтобы с самого начала студент попадал в соответствующую среду и знал, что если ты занимаешься наукой, то гарантированно будешь обеспечен. И если в конце концов предоставишь результаты своей научной деятельности, то вообще будешь хорошо жить.

– Но ведь в науке отрицательный результат – тоже результат. Поэтому нельзя требовать, чтобы каждое исследование заканчивалось практическими выгодами. Отрабатывается определённое направление, которое, возможно, впоследствии окажется тупиковым, но это даст шанс прорваться в другом направлении.

– В этом плане как раз когда зарождалась идея ассоциации, очень много было посвящено реформированию систем образования и науки. Потому что без образования и науки нельзя строить хороший софт. Казахстан, во-первых, должен определить свою нишу в софтверном мире.

Ясно, что мы никогда не сможем угнаться ни за Индией, ни за Китаем, ни за другими странами в качестве оффшорной зоны программирования. Поэтому нам надо идти по пути таких стран, как Ирландия, Израиль, где делают готовую наукоёмкую продукцию, которая хотя бы для начала пусть найдет своего покупателя на внутреннем рынке. По идее, внутренний рынок у нас очень сильно должен быть развит. Почему? Потому что у нас ограниченное количество населения и огромная потребность в работе. У нас нехватка трудовых ресурсов, мы начинаем приглашать мигрантов, у нас огромный переизбыток людей в государственном секторе, очень много чиновников. Они сидят на очень крупных бюджетах, получают огромные зарплаты, тем самым порождая инфляцию. Поэтому, если мы не хотим засилья мигрантов, Казахстану надо на всех этапах всё автоматизировать: и производство, и административную деятельность, всё, что только можно. А для того, чтобы максимально всё автоматизировать, нужны математики, нужны программисты и так далее, т. е. специалисты по информатике. Потребность в таких профессионалах будет постоянно расти, и мы должны быть к этому максимально готовы. А у нас учебные программы в вузах вообще непонятно как делаются. Есть преподаватель – есть дисциплина, нет преподавателя – нет дисциплины. То есть совершенно бессистемно.

– Но всё-таки в вузах есть утверждённые учебные планы. Конечно, не каждый вуз имеет свободу вводить дополнительные предметы, но есть государственный компонент, который должен обязательно выполняться.

– Я скажу так. Слава богу, у нас очень неплохая фундаментальная часть образования. Хорошо дают математику практически везде, особенно, в ведущих вузах. На если мы говорим о специализированных вузах, в которых можно готовить кадры для индустрии информационных технологий, то здесь нужно больше, чем математика. Здесь нам просто не хватает людей. Если в некоторых вузах преподают, в основном, программирование на языке Basic, то естественно, это никуда не годится. Сейчас наиболее востребованы программисты, пишущие на языках Java, C#, если мы говорим только о программистах. Но при этом говорить, что нам нужно готовить много программистов, тоже неправильно. Сегодня в деле создания информационных систем программист – далеко не первый человек. Должны быть аналитики, постановщики, должны быть хорошие математики, которые смоделируют систему, формализуют задачу. Математики должны быть уровня кандидатов наук. Дальше идут архитекторы, проектировщики баз данных и так далее. В этом деле огромное количество ролей, и все они требуют очень высокой квалификации. А у нас привыкли, что программист делает всё. Как правило, ищется какой-нибудь небритый волосатик, ему говоришь: давай я тебе дам две тысячи, и сделай всё. И он уже и постановку сам делает, и определяет архитектуру системы, проектирует структуру базы данных, программирует всё, сам оттестирует и сдаст. И программа будет работать, но насколько оптимально и на каком уровне она сделана это непонятно. То есть нам надо уже переходить на совершенно новые стандарты. А для этого нужно, в первую очередь, образование поднять. Софтверные компании, фактически, занимаются тем, что на протяжении минимум полугода обучают новых сотрудников, и никто им за это не платит. Одна из проблем, которую мы хотим озвучить в ассоциации – чтобы государство как-то стимулировало или компенсировало наши затраты на обучение персонала, который, по идее, должен был обучаться всем этим дисциплинам в другом месте – в вузах.

– С другой стороны, вуз не может готовить конкретных специалистов под каждую конкретную задачу – он даёт основы. Есть старая известная фраза: «Студент – это не сосуд, который надо заполнить (знанием), а факел, который надо зажечь». В соответствии с учебной программой человека надо научить думать, дать ему какие-то инструменты, которые он сможет использовать, а дальше он должен сам как-то развиваться. Но, может быть, пойти по другому пути? Если предприятие или организация хочет кого-то заполучить, она может дополнительно ставить задачи на курсовом, дипломном проектировании. В ряде вузов сегодня тоже сами стараются вводить различные факультативные курсы, например, более углубленное программирование на Java, C# и т.п.

– О более углубленном речи пока даже не идёт, сделали бы хоть что-то. Например, вместо Бейсика поставили бы в основную программу язык Java.

– Насчёт Бейсика я не знаю. Вся советская высшая школа последние годы работала на Паскале. В своё время, как только появился этот язык, на нём обучали и продолжают обучать все вузы, разработаны все методические пособия, лабораторные работы и пр. Вопрос о введении той же Java или C# ставился неоднократно. Никто не хочет этого делать, потому что надо менять всю основу, заново ставить все лабораторные. Это определённый труд, а преподавателям мало платят, и они не очень в этом заинтересованы.

– Что значит, преподавателям мало платят? Давайте больше платить преподавателям. Это надо решать в комплексе. Сейчас мы подходим к вопросу, почему мы создали ассоциацию. В первую очередь нужна чёткая государственная программа развития софтверной отрасли. В принципе, это может быть программа развития IT-отрасли, всё равно придётся разбивать, поэтому я, как президент ассоциации софтверных компаний, готов отвечать за раздел софтверного развития. Наши две ассоциации готовят и программу развития IT-отрасли, и как часть этой программы – развитие софтверной индустрии. Это государственная программа, там должно быть продумано всё. Честно говоря, мы теряем много времени. Посмотрите, как мы живём – от выборов к выборам, от парламента к парламенту, от министра к министру. А ведь в мире так не живут. В мире создают Интернет, Google, Skype, развивают тот же Windows, новые сотовые телефоны, миллионы полезных вещей, которые приносят тем государствам, где это создаётся, миллиардные прибыли. Вот сюда-то и надо людей загонять, в инновационную отрасль, причём реальную, а не показную. А реальность опять же, зависит от чёткой программы. Я в последнее время всегда ставлю в пример Ирландию. Десять лет назад я там был, она считалась одной из самых отсталых стран Европы. Затем они увидели пример Индии, как она поднялась и решила огромное количество своих проблем. Если у тебя миллиард населения, то обязательно найдётся несколько миллионов интеллектуально развитых людей, которым можно найти применение. И вот, они нашли применение – оффшорное программирование. Ирландия, также не имея у себя никаких природных запасов, решили пойти по этому пути.

– А можно подробнее? В Ирландии, знаю, есть предприятия Microsoft, которые занимаются тиражированием. Всё, что мы получаем – лицензионные пакеты программ – идёт из Ирландии. А помимо этого, что ещё есть?

– Они сейчас практически стали в мире экспортёром номер два программного обеспечения. То, что они тиражируют, не является основным направлением. На территории Ирландии и создаются программные продукты. Они предоставили льготы всем софтверным и IT-компаниям, не только своим, но и мировым. Там расположены штаб-квартиры мировых брэндов, разрабатывающих софт, и сейчас появились чисто ирландские брэнды. Но не обязательно судить по каким-то брэндам, а то у нас есть склонность к гигантомании. Могут собраться несколько человек и сделать небольшой по функциональности, но уникальный программный продукт, например, полезная утилита, которая по цене, 5 – 10 долларов, разойдется миллионными тиражами. Конечно, здесь большое значение имеет создание творческой обстановки, по сути технопарка на всю страну, и знание, вернее свободное владение, английским языком. Программа развития IT-отрасли и должна предусматривать построение некоторой самоуправляемой системы, которая сама будет находить таланты и давать им возможность создавать необходимую программную продукцию.

– У ассоциации софтверных компаний в настоящее время есть ли реальные предложения по созданию такой системы и выделению финансирования на разработку конкретных программных продуктов?

– У нас есть такие предложения, вернее у компаний, входящих в ассоциацию. Причем, достаточно интересные предложения, и мы готовы их представить (тезисно я их изложил в одном из номеров вашего журнала). Но здесь возникает другая проблема – это инновационные фонды, которые должны финансировать такие разработки. IT-проекты и программные комплексы достаточно специфическая продукция, понять и оценить их возможности простым служащим банков невозможно. Это могут сделать только специалисты, эксперты, которых в банках и инновационных фондах явно недостаточно. На наш взгляд, должны создаваться экспертные группы высококвалифицированных специалистов, хорошо понимающих не только текущее состояние IT-отрасли, но и перспективы ее развития. Наши инновационные фонды, расходуя государственные деньги, боятся рисков и ответственности. Конечно, здесь возможны и сговор, и коррупционные нарушения и прочее. Но если этого боятся, то не будет никакого развития. Я пытался добиться венчурного финансирования под некоторые разработки, но встретил полное непонимание, то есть не было экспертов в этой области. По моему мнению, даже если принести в наши инвестфонды бизнес-план Google под другим названием, то вряд ли получишь финансирование. Венчурный капиталист всегда рискует, он может поверить «на слово» толковым ребятам (как два парня с Google), которые внушают ему доверие. Успех Google породил в США бум венчурного финансирования. У нас этого, к сожалению, нет. То есть нужны идеи и финансирование под их реализацию, и тогда обязательно будет успех.

Мы в ассоциации разрабатываем проект программы развития IT-отрасли и, особенно, ее софтверного направления и готовы представить его на суд научно-технической общественности и уполномоченных государственных органов для принятия соответствующих решений. Мы уже потеряли слишком много времени. Я был в Ирландии, когда работал в Глотуре. С тех пор прошло 10 лет. За это время страна превратилась в «Кремниевую долину» Европы, а у нас мало что изменилось в отрасли. При этом Ирландия не имеет нефти, цветных металлов и прочих природных ресурсов. Я не говорю про Японию! Неужели нам нужно ждать пока закончатся ресурсы, чтобы начать развитие интеллектуальных отраслей.

Глава нашего государства неоднократно говорил о необходимости диверсификации экономики, но все делается очень медленно. Учитывая наше географическое положение, отдаленность от океана, нам трудно производить конкурентоспособную продукцию. Софтверная индустрия свободна от этого недостатка и поэтому ее надо интенсивно развивать.

– В этом плане как Вы относитесь к использованию готовых программных продуктов других стран, например 1С, R3 и прочих?

– Я должен относиться, с одной стороны, отрицательно, как член команды софтверщиков. Но, с другой стороны, понятно, что мы не можем закрыть все потребности в софте, которые сегодня встают перед страной. Да это и не нужно. Но должен быть определенный баланс и здоровый государственный протекционизм. По логике мы должны импортировать зарубежные технологии, так как завтра хотим экспортировать свои. Создавать торговый баланс, который в данный момент с нашей стороны имеет величину сильно близкую к нулю. В этом вопросе показателен опыт Китая, который негласно поддерживал использование нелицензионного программного обеспечения, давая возможность своим разработчикам выйти на соответствующий уровень. И уже в настоящее время Китай, например, запрещает использование других поисковиков, кроме своего – «Байду». И это государственная политика защиты собственных разработчиков. Но, чтобы это разрабатывать, необходимо создать условия, стимулировать развитие. Я снова возвращаюсь к примеру Ирландии и хочу отметить, что там население около 4 миллионов человек, а когда они начинали развитие IT-отрасли было менее 3 миллионов. Они приглашали специалистов, создавали им условия, вводили налоговые льготы и пр.

Мы тоже могли бы это сделать. И это можно достаточно просто решить на законодательном уровне – налоговые льготы и пр. Но мы опять боимся нарушений, злоупотреблений, коррупции. И в итоге ничего не делаем в этом плане. Можно в шутку сказать, что «если борьба с коррупцией мешает развитию отрасли, то надо прекращать эту борьбу». А если серьезно, то борьба с коррупционными нарушениями – задача правоохранительных органов, пусть проверяют и контролируют. А стимулирование перспективных отраслей должно вестись ускоренными темпами. Можно вот что еще отметить. Нельзя, конечно, утверждать, что все IT-специалисты абсолютно честные, но все-таки по своему интеллектуальному уровню и жизненным потребностям они в меньшей мере склонны к стяжательству, личному обогащению, накоплению каких-либо благ, роскоши. Для большинства из них разработка программных продуктов и информационных систем, является предметом если не гордости, то престижа и признания в среде специалистов. Они творческие, идейные люди, фанаты своего дела и деньги для них не главное. (Может быть уровень зарплаты позволяет так думать и жить).

– Это скорее внешние причины. А вот что можно сделать и улучшить в сегодняшних правилах «игры»? Ведь государство в совокупности выделяет порядка 10 миллиардов тенге в год на создание информационных систем (по министерствам, ведомствам, акиматам всех уровней). Это большие затраты, и они должны способствовать развитию отрасли.

Мне представляется, что в этих условиях при разработке электронного правительства и других информационных систем должно шире привлекаться бизнес-сообщество – ассоциации IT-компаний и софтверных компаний. У нас как получается – приходит один чиновник-руководитель в ведомство и выбирает для разработки компанию, которую знает, приходит другой, может поменять разработчика. Тем более закон о госзакупках регламентирует ежегодно проводить конкурсы. Необходимо контракты на разработку информационных систем заключать на несколько лет и затем подводить итоги на общественном уровне. Чтобы страна знала своих «героев», за каждым успешным проектом и каждым провалом должна стоять фамилия.

Однако самое главное – это работа с бизнесом. Должны быть выработаны четкие квалификационные требования к компаниям разработчикам и критерии оценки качества завершения работ по созданию систем. При этом нельзя кому-либо сразу ставить ограничения – это постепенный процесс, чтобы фирмы могли обучить людей и должным образом подготовиться. Надо стимулировать компании, чтобы они повышали технический уровень и менеджмент.

Особенно важно, на мой взгляд, привлекать бизнес-сообщество на выработку концепций и программ создания государственных информационных систем, причем на начальном этапе. Мы получаем в ассоциации такие программы, но уже на завершающей стадии, когда остается только одобрять, а если есть замечания, то они в полной мере не учитываются.

– Что касается электронного правительства, то Агентство РК по информатизации и связи достаточно открыто. Оно проводит конференции, презентации и другие мероприятия, в которых участвует широкий круг специалистов, и все имеют возможности высказаться. Может быть, IT-сообществу самому проводить какие-либо конференции и общественные слушания с приглашение специалистов АИСа? Не думаю, что они откажутся рассказать о своем видении проблем.

– Да, весьма кстати, мы заговорили об этом. Недавно я предложил коллегам ввиду накопившихся проблем в нашей отрасли и затягиванием реформ созвать съезд софтверных компаний страны. IT-ассоциация поддержала идею и развила дальше, так что мы решили созвать Первый казахстанский съезд IT-компаний. Главные задачи Съезда – обсуждение общих проблем компаний, принятие проекта Программы развития IT-отрасли для последующей передачи правительству и парламенту, конструктивные встречи с представителями власти и уполномоченных структур.

– Возвращаясь к истории, чем Вы занимались после аспирантуры в Москве?

– Еще в Москве я встретил своего единомышленника по проблемам искусственного интеллекта, который возглавлял лабораторию математического обеспечения ВЦ института математики и механики Казахской академии наук – Владимира Александровича Цая. Вот в эту лабораторию я и пришел работать после аспирантуры. В принципе, несмотря на кучу задач по сопровождению компьютерных систем института, мы реально занимались наукой, стали продвигать идею создания экспертных систем для медицины, юриспруденции и прочих областей, активно прорабатывали иностранные научные журналы, статьи, книги.

В то же время стали появляться первые персональные компьютеры, и тогда я реально «заболел» компьютерами.

В эти годы огромный интерес вызвала японская пятилетняя программа развития компьютеров пятого поколения, призванная создать искусственный интеллект – и мы решили не стоять в стороне от таких процессов. Японцы может и не достигли тех утопических целей, но сильно подстегнули отрасль во всем мире, а главное показали пример, что можно ставить невозможные цели, но двигаться при этом по четкому плану, развивая целые направления, получая выдающиеся результаты в качестве «побочного продукта».

Мы, в лаборатории, как и японцы взяли на вооружение язык Пролог, реализовали на нем ряд систем, в том числе и экспертных. Это и был тот случай, когда наука работала на результат, на продукт. А от нас требовали статьи, выступления на конференциях, диссертации. Вот тогда я понял причины неэффективности нашей научной системы в технической области. Главным критерием успешности была диссертация, а не продукт, не метод, не теория. Диссертация первична.

– А затем вы попали в ГЛОТУР. Расскажите об этом периоде.

– Это уже началась перестройка. В то время многие мои коллеги программисты буквально чемоданами носили деньги, заработанные на «программистской халтуре». Ребята в Москве, в моем «родном» ВЦ АН создали «Тетрис», мой друг Слава Цой из лаборатории Хачатурова с товарищем создали обучающую лингвистическую игровую программу, которую за большие деньги купили американцы. Я тогда тоже стал разрабатывать компьютерные игры. В это время мой друг и однокашник Еркин Калиев открыл свою фирму – ГЛОТУР и пригласил меня работать в компьютерном направлении. Я какое-то время еще совмещал работу в институте с работой на фирме, но после того, как продал первую партию компьютеров и получил первую нормальную зарплату, с головой ушел в бизнес. В виду нехватки времени, я даже стал первым человеком, отправившим заявление об увольнении из института по факсу.

Потом были славные годы когда мы поднимали компьютерный бизнес Казахстана, приводили сюда десятки мировых компаний, а вместе с ним мировые технологии, продукты, учились бизнесу, посещали выставки, конференции, семинары в разных странах, встречались с лидерами и легендами IT-бизнеса. Например, на 20-летии фирмы Асер в Тайбее мы встречались с целой группой выдающихся личностей, среди которых был Билл Гейтс.

– Сегодня Вы в Астане. Работаете в государственной структуре. Что повлияло на такой скачок в биографии?

Работая в Глотуре я все чаще стал ездить в Астану по делам бизнеса. И вскоре я понял, что все главное сегодня происходит здесь, в Астане. И именно здесь должны быть востребованы мои профессиональные качества и большой опыт. Я работал с софтверными компаниями по нескольким проектам государственного масштаба. Потом получил приглашение поработать в центре электронной коммерции, который занимался созданием системы электронных госзакупок. Этот проект показался мне очень интересным, а, главное, реально полезным для страны. Электронные госзакупки серьезно ударят по коррупции, причем тихо-мирно, никого не сажая, без гневных истерик по телевизору. А ведь коррупция – главная угроза не только обществу, но и сознанию отдельного человека. Вместо того, чтобы учиться, созидать, работать над собой, он лучше пойдет к дяде, тот позвонит землякам, те пристроят в нацкомпанию или министерство, а дальше – как в сказке, «по моему хотению». Когда я говорю, что коррупцию в госсекторе можно уменьшить до 20 процентов на первом же этапе внедрения электронной системы госзакупок, то меня называют демагогом. А ведь арифметика проста – большинство «злоупотреблений» в госсекторе совершается в госзакупках, 20 процентов всех объемов госзакупок – это ценовые предложения, которые сегодня упрощены и бесконтрольны. Перевод ценовых предложений в электронный формат полностью исключит участие человека в выборе победителя, а, значит, сильно сократит возможности для коррупции. Далее законодательными актами, подняв порог применимости ценовых предложений, можно поднять и процент «честных» закупок. А ведь то, что не съест коррупция, попадет в свободный рынок, даст возможность развиваться малому и среднему бизнесу.

– Вы являетесь идейным вдохновителем создания электронного казахского словаря «СөзКөмек». Почему вы, человек, родившийся и выросший в русскоязычной алма-атинской атмосфере, обратились к проблемам казахского языка?

Да, я принадлежу к тому, возможно исчезающему, поколению русскоязычных алмаатинцев, которых сейчас критикуют многие. Но, как говорится, это не наша вина, наша беда. Своих детей я отдал в казахский садик, потом в казахскую школу, но результат почти нулевой. Плюс полное отставание по другим предметам. Таковы реалии образования в казахских школах Алматы. Еще в ГЛОТУРЕ я задумал сделать электронный казахско-русский словарь, который бы продавался в свободной продаже, а не через тендеры в госструктурах. Так мы сделали «СөзКөмек» и стали продавать его по той цене, которая бы оправдывала расходы на него. Но выяснилось, что никто не хочет у нас покупать ПО, все привыкли к бесплатному или супердешевому контрафакту. Но я решил во чтобы то ни стало развивать наш рынок ПО, пусть даже себе в убыток, но чтобы наши программы стояли на прилавках магазинов рядом с зарубежными. Около двух тысяч дисков мы раздали бесплатно на выставках. Сегодня продукция под маркой «СөзКөмек» продается в магазинах по рыночной цене. А мой интерес к лингвистическим продуктам продиктован тем, что я занимался математической лингвистикой и проблемами понимания естественного языка, машинного перевода и искусственным интеллектом. Сегодня многие компании из нашей ассоциации являются активными разработчиками компьютерных программ для изучения и распространения казахского языка, от словарей до карманных переводчиков. Сегодня новейшие технологии позволят донести все наши разработки посредством Интернета буквально каждому желающему, каждый может стать активным участником этого процесса.

– В завершение, расскажите о своей жизни вне работы, вне IT – Семья, дети, увлечения, хобби.

У меня две дочери, которых я безумно – именно безумно – люблю: Алима и Халифа, (уменьшительно Мока и Фока). Алима студентка второго курса иностранного ВУЗа, отгадайте в какой стране? Правильно, Ирландии. Учится на IT-бизнес! А Халифа – еще школьница, учится в 35-ой школе в Алматы.

Главное мое увлечение – фортепиано. У меня много друзей-музыкантов, с которыми дружу чуть ли не с детства, а сегодня они на вершине музыкального олимпа – Аскар Бурибаев и его сын Алан, Серик Сырлыбаев, Алтай Кусаинов. Также иногда поддерживаю свои литературные способности, пишу сценарии. Например, написал сценарий к музыкальному клипу Еркина Калиева и Еркеша Шакеева «Алма-Ата». Играю в теннис, гольф, бильярд. Да, я еще рисую, в КазГУ был главным художником в редакции стенгазеты ФМПМ.

– А какую музыку вы играете – классику, поп, джаз?

Только поп, «мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Когда рядом такие корифеи, как Алтай Кусаинов и Бурибаевы, портить классику не хочется. Тем более человек всю жизнь любит только ту музыку, которую слушал в детстве и юности. Для меня это музыка 60-х, 70-х, 80-х, Битлс, Дип Перпл, Лед Зеппелин, Би Джиз, Шокинг Блю. Больше всего люблю играть Элтона Джона, знаю почти все его песни. Друзья в шутку называют меня лучшим пианистом среди математиков и лучшим математиком среди пианистов. Так что в случае чего, не пропаду – буду работать тапером в пивном баре.

– В 70-х в вузах было повальное увлечение ВИА. Вы там участвовали?

Да, на нашем факультете, равно как и на всех факультетах КазГУ, был свой ВИА. Я был клавишником. Сегодня можно сказать, что в том ансамбле было много теперешних «звезд». На бас-гитаре играл Мурат Нургали, корифей IT-бизнеса, с которым мы славно конкурировали, когда возглавляли компьютерные направления – я в Глотуре, он в АЛСИ. Сегодня Мурат – глава представительства Hewlett-Packard в Казахстане. По мере возможности нам помогали Жаксыбек Кулекеев (баян, гитара) и его супруга Гуля Исмурзина (клавиши, вокал). Официальным руководителем и соло-гитарой был Меирбек Молдабеков, участник легендарного ДОС-Мукасана, недавно возглавлял космическую отрасль. Музыкальным руководителем был Жанбота Туякбаев (гитара, аранжировки, вокал) выдающийся композитор (песни Атамекен-ай, Жер-Ана), сложные фортепианные партии исполнял Куат Шельдебаев, ныне известный казахский композитор. А общее руководство осуществлял наш комсорг Бахытжан Жумагулов. Вот какой был коллектив.